Разрываюсь между двумя спектаклями, двумя городами, между двумя сторонами одной медали, между личным и общественным, черным и белым, молотом и наковальней.
Страсти рвут меня на части -- старая добрая история, и нет мне покоя нигде, ни дома, ни на людях, ни во сне, ни наяву.
Сейчас у меня очень тяжелые дни, о которых, конечно, потом я буду вспоминать как об одних из самых счастливых и наполненных. Но пока что очень трудно жить.
Вернись, мой друг, мне грустно без тебя. Вернись, мой друг, мне грустно без тебя. Вернись, мой друг, мне грустно.
Я как раз об этом плакала утром.
Иногда мне кажется, будто все меня покинули. Конечно, это не так. Просто мне не хватает всех. Мне не хватает внимания. Поддержки. Мне не хватает интереса ко мне. Мне не хватает тепла и любви. Себя я не люблю, тепла не излучаю, не свечу, но мне, как и любому, это жизненно необходимо, поэтому я ищу у других. Иногда мне кажется, будто я становлюсь вампиром. Я не могу ничего давать, только забирать, высасывать, пить чужую энергию, чужую кровь, чужую жизнь. Но и это -- не то. Все не то! Все не то! Все не то!
Мне грустно. Вернись, мой друг, мне грустно без тебя.
День труда превратился в праздник лени. Праздник праздности.
Весь день слушаю музыку, отбираю все более-менее подходящее, голова полна скрипок, контрабасов и прочих струнных. Внезапно открыла для себя огромное преимущество в том, чтобы быть главной-отвественной -- я жэ, в принципе, могу делать все, что пожелаю, и только мне решать, будет ли у нас звучать depeche mode, и стоит ли троллить ледигагой.
На душе кошки, на сердце гири, а на ужин -- мороженое. В общем, терпимо. Привет, май.
...сказка в пересказе глупца, она полна трескучих слов и ничего не значит.
много букв и тоски у меня снова период уныния. Это даже смешно. ) Каждый раз, когда я думаю, что вот-вот-вот, все налаживается и я собираюсь, меня снова и снова начинают раздирать на части тоска, одиночество, отчаяние, сомнения, апатия и прочие гнусности, все повторяется снова, и у меня совсем нет сил сопротивляться им. Все мое радужное настроение оказывается не признаком выздоровления, а всего лишь ремиссией.
Спектакль дал мне толчок. Честно говоря, мы сыграли его... так себе. Ну, на четверочку, в лучшем случае. Мне не очень понравилось. ) Мне сказали, что все было отлично, и я тоже была отличной, но мне так не кажется. Да-да, мне говорят, что я просто придираюсь, что я слишком строга и не умею быть довольной, но... черт возьми, спектакль, в котором столько грязи, технической грязи, нельзя назвать отличным. Нет, мне очень понравилось, как играла Оля, мне даже кажется, что это была ее лучшая Эстель, и Олег приятно удивил, после всех многочисленных скандалов на репетициях, я даже не думала, что он действительно прислушается к нашим, даже не советам, -- мольбам, и сделает Гарсэна более... более близким к тому, кого рисует Сартр. Я очень рада, что нам удалось хоть немножечко разбить монотонную статичность мизансцен, и что все наши нововведения прижились и оказались удачными. Но сама я сыграла плохо. Я же знаю себя, я могла бы сыграть и лучше. Хотя... зимой мне казалось, что это Жена Человека мне плохо удалась, что это просто была роль, над которой я недостаточно работала, которую недостаточно полюбила, к которой недостаточно серьезно отнеслась, поэтому она получилась у меня такой себе, но, как выяснилось, теперь даже любимые роли, к которым я отношусь с дрожью и трепетом, у меня не идут. Но кроме меня, у спектакля были еще недостатки, и их было слишком много, чтобы можно было его назвать отличным. Мы потом вдвоем шутили, что так вот всегда: думаешь, что нужно отыграть хорошо, ведь последний раз все-таки, а потом смотришь на результат и понимаешь, что нееет, нельзя таким заканчивать. )
Забавная вещь: несмотря на то, что в целом все получилось не так плохо, как я думала, я все равно недовольна -- ведь можно было бы и лучше. )) Все дело действительно во мне, действительно, я, наверно, никогда не буду довольна.
Несмотря ни на что, спектакль принес мне положительные эмоции. А так же стандартное опустошение и это приятное и ужасное одновременно ощущение того, что все закончилось раз и навсегда. Почти целую неделю у меня было хорошее настроение, желание жить и радоваться, действовать и делать, да и сейчас, несмотря то, что у меня подавленное состояние, ужасная апатия и мне все приходится делать через силу, сейчас мне намного лучше, чем две недели назад, когда я дошла до нервного срыва и это был просто кошмар. Еще, я перестала терять вес и перестала скрежетать зубами. Это тоже отлично. ) Тем не менее, я уже дошла до того этапа, когда я отравляю жизнь не только себе, но и всем, кто находится близко ко мне. Это меня очень расстраивает, и только подливает масла в огонь, сжигающий меня изнутри.
В любом случае, именно театралочка держит меня на плаву и не дает совсем скатиться в пропасть. Это забавно, поскольку именно театралочка дает мне больше всего поводов для переживания. Такая моя фатальная страсть. Как и еще одна моя фатальная страсть.
Я люблю то, что меня убивает. Меня убивает то, что я люблю.
п.с. да-да-да, я знаю, что я сама во всем виновата, и что все зависит исключительно от меня.
Когда мы играли в прошлый раз, 16 февраля 2012 года, в зале на 80 человек, пришли всего 12 зрителей (четверо из которых были наши жэ театралы)). Тогда я очень расстроилась, потому что мне казалось, что это был последний Сартр, и было обидно проститься с ним так бесславно. Но сегодня у нас будет прекрасный шанс реабилитироваться. Мы будем играть в подвальчике, в котором можно разместить всего 30 человек, и... все места были забронированы еще на прошлой неделе. Это ужасно радует меня, и в то же время ужасно пугает: я чувствую огромную личную ответственность и очень боюсь подвести. Я всегда боюсь, что не понравится пьеса, не понравится сам спектакль, не понравимся мы, не понравится... да хоть что-нибудь. Если не нравится хоть одна часть, значит, не нравится и целое.
Сейчас я вся -- ожидание. Я суечусь и бегаю, и у меня осталось полчаса, чтобы одеться и собрать вещи, но внутри, в душе я застыла и не двигаюсь. Я замерла и напряженно жду, когда пройдут еще семь часов, заполненных хлопотами, распоряжениями, криками, нервами, сигаретами, нитками-иголками и тщетными попытками успокоиться; когда Шрибубка заколет меня шпильками (каждый раз мне кажется, что она загоняет их мне прямо под кожу) и булавками и мне захочется ее убить, потому что от волнения она не может молчать перед спектаклем; когда включат сплина, я выйду и мне развяжут глаза, и я притворюсь, будто мне больно смотреть на свет; когда уйдет Саша и я начну вести свою партию.
Я не могу думать ни о чем другом, я жду и мне страшно. Хочется, чтобы все получилось как надо, чтобы все прошло хорошо. Хочется уйти красиво. Скорее всего, именно сегодня наш последний раз.
раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. раз-очарование. ай-ай-ай. я сама напридумывала себе множество высоких идеалов, и теперь никто им не соответствует. Это обидно. И я им тоже не соответствую. Это обидно втройне в третьей степени. Ай-ай-ай. Надо все забыть и все начать с самого, с самого, с самого начала.
Я не хочу, чтобы другим было больно. Я только хочу, чтобы другие поняли, как больно мне. Мне говорят: "Не ной, это эгоизм". Мне говорят: "Не молчи, это эгоизм". Мне говорят: "Ты должна все рассказать". Мне говорят: "Тебе надо молча терпеть". Мне говорят. Мне говорят. Мне говорят. Никто не слушает. Никто не слушает. Никто не слушает. Никто. Я одна. И боль.
Мне трудно с людьми. Мне трудно без людей. Мне трудно. Мне. Трудно. Мнннннннннннннннннннннееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее.
А вот и шестьсот шестьдесят шестая запись. Ну, наконец-то. Честно говоря, я думала, что дойду до нее еще в прошлом году. Надо чаще писать. Увы, ничего оригинального и праздничного я не приготовила, поэтому просто так и оставлю. Теперь буду ждать номер портвейна.
Все дело во мне. Выход там же, где и вход. Все начинается во мне, во мне все и закончится. Я сама все завязала, развяжу все тоже сама. Я буду смиренней. Я буду терпеливей. Я буду спокойней. Я буду отдыхать и расслабляться. Я буду ждать. Я не буду спешить. Я буду внимательней. Я буду более гибкой. Я перестану оценивать, я буду просто жить. Я перестану разрушать. Особенно -- себя. Я буду создавать и созерцать. Я буду доверять своей интуиции. Я буду выше себя. Я буду сильнее себя. Я буду Воином Света.
маленькие -- три раза в день, за час до еды или через два после, большие -- раз в день под язык до полного всасывания.
Один мой товарищ недавно написал, что он иногда умышленно говорит о том, как все плохо, для того, чтобы через какое-то время к нему пришло осознание, что все на самом-то деле хорошо. У меня жэ все совершенно наоборот: каждый раз, когда я думала или писала, или говорила кому-нибудь, что я уже успокоилась, я собралась, я повеселела, я перестала плакать, я снова воспряла духом, мне хочется снова жить и радоваться, буквально через день на меня опять нападала тоска, я снова уходила в свои сумеречные переживания, и все мое просветление оказывалось всего лишь ремиссией. Поэтому бесполезно писать, как мои дела и как я. Черт его знает. Сегодня вроде неплохо, но вчера и позавчера у меня были истерики, до этого я была спокойна, а до до этого я была близка к нервному срыву. Черт его знает, как будет завтра. Я всегда была циклотимиком, "человеком настроения", а теперь я еще и неврастеник в придачу, человек с расстроенной нервной системой, меня все либо доводит до слез, либо до бешенства, либо мне все безразлично и я хочу спать. Такие дела. Пожалуй, самое грустное в этом то, что я сама виновата, что дошла до такого состояния. Мне надо было притормозить, удержаться, а я была так занята собой, что пропустила тот решающий момент, когда можно было остановиться. Теперь же это требует огромных, огромных усилий. Нет, я стараюсь... кажется, я стараюсь, да. По крайней мере, в те моменты между истерикой и апатией я честно стараюсь, но пока что ничего не получается. Как-то так.
Но, по крайней мере, я могу об этом теперь говорить.
Я очень устала. Вот так бы легла -- и спала бы весь день, весь месяц, весь год. Но я не могу. Мне нужно вставать и идти по делам. Пытаться делать дела, которые никто кроме меня не сделает. Обязанности, которые я выполняю для других, но... никому, кроме меня, они не нужны. И в последнее время мне кажется, мне тоже ничего уже не нужно. Я очень устала.